March 13th, 2021

Долгая дорога к германо-польской войне (I)

Генерал бундесвера в отставке Герд Шульце-Ронхоф

Этот доклад генерал Шульце-Ронхоф читает перед жителями Германии на основе написанной им книги «1939. Война, у которой было много отцов. Длинная дорога ко второй мiровой войне.» Этот доклад вы можете прослушать и просмотреть в видеозаписи в интернете: http://gedankenfrei.wordpress.com/2008/07/08/wk2/ .

Редакция.


Несколько лет назад я исследовал вопрос, в какой степени на основании германских программ вооружения, осуществлявшихся между 1933 и 1939 годами, население Германии в 30-е годы могло сделать вывод о том, что у Гитлера есть агрессивные военные планы? Когда-то я, как молодой офицер Генерального штаба, работал в области вооружения, и с тех пор у меня в голове крепко сидит простая мысль: вооружаются, как правило, для того, чтобы защищать себя от кого-то, чтобы напасть на кого-то или чтобы стать для кого-то полноправным союзником. Всегда есть этот «кто-то», оправдывающий необходимость моего собственного вооружения.

А если мы хотим узнать, с какой целью какая-либо страна или, точнее, ее правительство, занимается вооружением, то необходимо сравнить ее вооружение с вооружением соседних государств. Для этого есть очень простая формула, которая позволяет дать оценку намерений, которые стоят за вооружением: если какое-либо правительство пытается создать такие вооруженные силы, которые бы в три раза превосходили вооруженные силы соседних государств, то можно исходить из того, что это правительство в долгосрочной перспективе готовится к войне. Но если такая страна или ее правительство удовлетворяются третью от вооруженных сил своих соседей, то можно исходить из того, что здесь занимаются вооружением только для того, чтобы при необходимости иметь возможность обезпечить оборону.

Если бы я хотел доказать, что Гитлер с 1933 года готовил агрессивную войну, то я должен был бы сравнить германское вооружение с вооружением соседних государств, а именно и совершенно конкретно с вооружением Франции и с вооружением находящихся в антигерманском союзе с Францией и в непосредственном соседстве с Германией государств. Я подчеркиваюв непосредственном соседстве, потому что при этом анализе я исключаю Англию и к тому моменту уже очень сильно продвинувшийся в вопросах вооружения Советский Союз.

И я взялся за дело: набрал германскую специальную литературу и стал в ней искать данные о вооружении наших соседей для того, чтобы иметь возможность осуществить это сравнение.

К моему удивлению я не нашел во всей послевоенной германской исторической литературе ничего, вообще ничего о довоенном вооружении зарубежных государств, за исключением программ военно-морского вооружения, которое отлично документировано и по Германии. Итак, если я хотел найти данные о вооружении, я должен был добыть их в иностранной литературе. Поэтому я добыл чешскую, французскую, американскую и английскую литературу, которой в переводе на немецкий имеется достаточно. Но историки обычно не пишут о политике вооружения своих стран, они пишут о внутренней политике, внешней политике, экономике, культуре, если повезет, то можно иногда найти информацию и о политике национальной безопасности. А когда мне везло еще больше, то я находил что-нибудь и о вооружении, информацию, которая мне нужна была для сравнения. Таким образом, мне приходилось много искать и много читать. А много читая, я зачастую находил то, что совсем не искал.

К моему удивлению, я обнаружил, что целый ряд иностранных историков упрекают свои правительства 2030-х годов в том, что они могли бы легко предотвратить Вторую мiровую войну, если бы они только хотели этого. Некоторые из них даже утверждают, что их правительства были среди тех, кто занимался разжиганием войны.

Такого в немецкой литературе я еще не читал. Всё это меня крайне заинтересовало, я стал читать еще больше, я добывал себе еще больше литературы, я искал и сравнивал – откуда эти иностранные историки берут свои выводы. Я обезпечивал себя источниками настолько, насколько они были мне доступными, я посещал архивы, читал мемуары зарубежных политиков и военачальников и при этом наталкивался на всё большее количество документов, которые говорят о том, что целый ряд иностранных правительств в 2030-е годы внесли большой вклад в то, чтобы была развязана Вторая мiровая война.

И об этом я хочу вам рассказать.

Я вам объяснил, как я, задавая одни вопросы, перешел на тему предвоенной истории. Но перед тем, как я начну, я хочу ответить вам на загадку: каким же было германское вооружение в 30-е годы в сравнении с соседними государствами – то есть, в сравнении с Францией и находящимися в союзе с Францией против Германии государствами?

Если считать активные вооруженные силы мирного времени, то в 1933 году их преимущество выражалось цифрой 12 к 1. Если к этому приплюсовать еще и резервные вооруженные силы, то их преимущество в 1933 году можно выразить цифрой 97 к 1.

Если вы вспомните, что в 20-е годы, когда мы заключили с нашими соседями Версальский мир, в Германию вошли французские войска, бельгийские войска, польские военные части и полувоенные отряды, литовские военные части и полувоенные отряды, если вы вспомните, что германские пограничные области либо на короткое, либо на длительное время были аннексированны, тогда вы сможете понять, что у немцев к 1933 году был совершенно определенный взгляд на вопросы вооружения. Большинство немцев тогда хотели прекращения этих действий наших соседей. Им было ясно, что при помощи имевшихся десяти дивизий рейхсвера осуществить это было нельзя. Большинство германского населения в 1933 году приветствовало вооружение своей страны. Но даже спустя 6 лет осуществления программы вооружения, в 1939 году соотношение активных резервных и вооруженных сил Германии по сравнению с соседними государствами (то есть с Францией и Польшей главным образом – Ред.) составляло 1 к 2,5 всё еще не в нашу пользу.

Таким образом, я вам объяснил, какими окольными путями я пришел к теме «Причины Второй мiровой войны». Меня настолько зажгло то, что я прочитал в иностранной литературе и в архивных делах, и то, что при этом мне открылось, что наступил момент, и я решил обо всём этом написать. Так появилась моя книга «1939 год. – Война, у которой было много отцов».

Следует отметить, что название этой книги уводит от сути – «Война, у которой было много отцов». Исходя из него, можно прийти к выводу, что книга о войне. Но ключевые слова в названии это – «много отцов». Поэтому настоящее название книги вы найдете в подзаголовке: «Долгая дорога ко Второй мiровой войне».

То есть, я говорил в ней о предыстории войны, а не о самой войне, не о преступлениях, совершённых в этой войне с обеих сторон, не о национал-социалистическом режиме, не о преследовании евреев и не об их истреблении во время войны. Я совершенно отчетливо говорю об этом в начале своего доклада, потому что мне иногда в конце такого доклада высказываются упреки именно из-за того, что я не упомянул преступления Гитлера и национал-социалистического периода.

Итак, о предыстории войны: положение в Европе между концом Первой мiровой войны и началом Второй мiровой войны никогда не было свободным от напряженности. Напряженность во взаимоотношениях и две войны были между Польшей и СССР, у Польши и Литвы были напряженность и одна война, была война между Италией и Албанией, Франция и Италия конфликтовали из-за территорий, также и Дания с Норвегией, Италия с Англией, Югославия с Австрией, Германия с Чехословакией, Венгрия с Чехословакией, Польша с Чехословакией, Англия с Ирландией, Испания с Италией.

Всё это хотя и держало Европу в состоянии непрекращающейся длительной лихорадки, но к взрыву привело только тогда, когда в 1939 году Германия потребовала возвращения Данцига и предоставления возможности построить экстерриториальную автодорогу через польский коридор с территории рейха до территории, оторванной от него с 1918 года Восточной Пруссии.

Раньше я считал, что Вторую мiровую войну развязал Гитлер, когда он против воли Польши и Англии стал силой решать вопрос Данцига и польского корридора.

В 1967 году израильский посол в Бонне Ашер бен Натан дал интересный ответ на вопрос одного журналиста, кто начал шестидневную войну и кто первым начал стрелять? Он сказал: «Это совершенно не имеет никакого значения. Решающим является то, что предшествовало первым выстрелам». Именно так я и подошел к вопросу, который раньше перед собой в такой форме не ставил: «А что, собственно, предшествовало первым выстрелам в 1939 году?»

За прошедшие годы я уже кое-что прочитал, что заставило меня отказаться от простого видения, что Гитлер был единственным виновником Второй мiровой войны. Естественно, мне пришлось задать себе вопрос, а откуда у меня, собственно, это простое представление об истории? Мое представление об истории было из тех источников, которые вы можете читать и сегодня, а также из учебной литературы школьного периода и той литературы, которую нам в 50-е и последующие годы предоставляли в бундесвере. И тогда я себя спросил, а что же учат сегодняшние школьники о возникновении Второй мiровой войны?

После этого я прочитал школьный учебник моей младшей дочери, по которому она училась в гимназии в Нижней Саксонии. („Unsere Geschichte“, Band 4, Verlag Diesterweg). Этот учебник истории показывает школьникам портрет правительства рейха, которое в 1939 году стремится к войне не для того, чтобы решить проблему Данцига, а для того, чтобы завоевать Польшу.

Для того, чтобы это обосновать, школьный учебник цитирует речь Гитлера, произнесённую им 22 августа 1939 года – за неделю до начала войны, – это должно быть очень убедительным для учащихся, задача которых усвоить, как началась эта война.

В этой речи перед командным составом вермахта Гитлер говорит (так его цитирует учебник): «Противники не рассчитывали на мою большую решительность. Наши противники – это мелкие людишки, я видел их в Мюнхене. Но вот Польша попала в то положение, в котором я хотел ее видеть. Я боюсь только одного – что мне в последний момент какая-нибудь свинья вручит посреднический план». Я повторю эти последние слова из этой цитаты: «Я боюсь только одного – что мне какая-нибудь свинья вручит посреднический план». Эти слова говорят сами за себя и комментариев не требуют. Проблема только в том, что они – фальшивка! Эти слова были специально сочинены для Нюрнбергского процесса, также как и другие слова, процитированные мной, и вставлены в речь Гитлера для того, чтобы послужить доказательством против обвиняемых. Таким образом хотели доказать главным обвиняемым, что Гитлер им всё говорил открыто и что они поэтому всё знали и тоже несут ответственность за войну.

Школьникам же таким образом навязывается впечатление, что Гитлер не только не вел переговоры, но и не хотел их вести.

Но знали ли вы, что Гитлер еще после обеда в день до начала войны дал согласие президенту рейхстага и министру авиации Герингу на продолжение переговоров с британским послом в Берлине, с тем, чтобы попытаться решить германо-польские проблемы путем переговоров и тем самым избежать войну? Знали ли вы, что германское правительство просило британское правительство посредничать между Германией и Польшей в вопросе о Данциге? Знали ли вы, что Гитлер в последние 10 дней до начала войны корреспондировал с итальянским, английским и французским правительствами? И знали ли вы, что германское правительство непосредственно перед началом войны сделало Польше предложение из 16 пунктов об урегулировании германо-польских проблем? Поляки просто отказались принять это немецкое предложение. Нет, они не только отказались принять содержание этого предложения, они вообще отказались принять сам документ, содержащий эти предложения. И потому это германское предложение пришлось отправлять в Варшаву через Лондон, и таким образом оно попало в руки членов английского правительства, в частности, в руки министра военно-морского флота Купера. Ну, и как это иногда бывает с чиновниками, Купер забрал свои служебные документы домой, чтобы там с ними поработать. Так этот документ попал в руки жены Купера, которая его и прочитала. Прочитав состоящий из 16 пунктов германский план, она сказала своему мужу: «Я не знаю, чего ты хочешь, ведь германские предложения так разумны?» Так эту ситуацию описывает сам Купер в своих мемуарах.

Министр Купер тут же впал в отчаяние, потому что ему вдруг стало ясно, что английская общественность может отреагировать на германские предложения точно так же, как и его жена, и он тут же позвонил редакциям газет „Daily Mail“ и „Daily Telegraph“ и потребовал от них представить германские предложения в как можно более негативном свете. В это время правительство рейха заявило, что вечером через радио познакомит мiр с этими своими предложениями. В ответ на это британский посол в Берлине Хендерсон выразил в министерстве иностранных дел Германии просьбу, чтобы они пока не предавали эти предложения гласности. Он обосновал это тем, что ознакомление общественности с германскими предложениями может помешать проведению переговоров с поляками...

Французский историк Рассинье после войны так писал об этом мирном предложении немцев: «Если бы французский и английский народы 30 августа 1939 года узнали об этом немецком предложении, то Париж и Лондон вряд ли смогли бы объявить войну Германии, не вызвав взрыва возмущения своего населения, который бы обеспечил мир».

А теперь вы, конечно, спросите себя, откуда у меня все эти данные? Я это узнал из документов Нюрнбергского процесса. Я узнал это из документов английского МИДа, из описаний двух французских историков и из описаний участвовавших в этом послов. В последние десять дней перед началом войны шли интенсивные переговоры между Берлином и Лондоном, с тем, чтобы разрешить германо-польские проблемы без войны.

Какие это были проблемы?

Все мы еще знаем, что речь шла о Данциге и о экстерриторриальных путях из рейха в Восточную Пруссию, отрезанную от рейха с 1918 года, то есть о вопросе так называемого «коридора». А вот забытой оказалась и была вычеркнута из немецких школьных учебников гуманитарная трагедия непольских меньшинств в Польше. С 1918 года самостоятельная Польша имела, кроме 19 миллионов польскоговорящего и католического населения, ещё и 5 миллионов украинцев, 2,5 миллиона евреев, которых в Польше отказывались признавать равноправными гражданами, 2 миллиона немцев, 1,2 миллиона белорусов и насчитывающие многие десятки тысяч человек такие меньшинства, как литовцы, чехи, венгры, словаки, кашубы и слонцаки. 19 миллионов поляков после 1919 года пытались полонизировать в языковом смысле 11 миллионов своих сограждан-неполяков и католизировать их в религиозном смысле. Они расторгли соглашение о защите меньшинств, которое их обязала подписать Лига наций в 1920 году, и они начали преследовать своих непольских сограждан в собственном государстве.

Если я начну вам сейчас рассказывать о судьбе немцев в Польше, то кое-кто в ваших рядах, возможно, скажет: «Ах, знаю я это. Это всё болтовня изгнанных». Поэтому я не буду рассказывать вам о жребии, выпавшем в Польше этническим немцам, а расскажу о судьбе самого большого национального меньшинства в тогдашней Польше – о судьбе 5 миллионов украинцев. Их положение очень хорошо документировано, потому что в то время очень много украинцев эмигрировало из Польши в британскую Канаду. Таким образом, английские сми и парламент регулярно получали информацию о том, что происходило в Польше того времени с украинцами. Так, „Manchester Guardianсообщала 14 декабря 1931 года: «Меньшинства в Польше должны исчезнуть. Эта политика проводится без оглядки на кого бы то ни было, не обращая ни малейшего внимания на мiровое общественное мнение, на международные договоры и на предписания Лиги наций». Украина (Западная. – Ред.) под польским господством превратилась в ад. О Белоруссии можно говорить то же самое и с еще большим правом. Целью польской политики является ликвидация национальных меньшинств как на бумаге, так и в действительности».

Я выше уже сказал, что и парламенты периодически знакомились с судьбой украинцев в Польше. Так, в протоколах Верхней палаты парламента в Лондоне от 15 июня 1932 года можно прочитать о докладе, сделанном лордом Ноэлем Бакстоном перед депутатами о последних переговорах в Женеве в Лиге наций. Он сообщал: «В последние дни на заседаниях Совета Лиги наций были рассмотрены важные вопросы, касающиеся национальных меньшинств. На январском совещании прежде всего был рассмотрен доклад, сообщавший о так называемом «терроризировании», которое имело место в польской Украине осенью 1930 года. Из «коридора» и из Познани, начиная со времени аннексии, уже выселено не менее одного миллиона немцев, потому что они считают условия там невыносимыми. В польской части Восточной Галиции, начиная с окончания войны до 1929 года на 2/3 было сокращено количество национальных школ. В университетах, в которых украинцы в период австрийского господства имели 11 кафедр, теперь у них нет ни одной, хотя в 1922 году польское правительство обещало им собственный университет. В той польской части Украины, которая раньше принадлежала России, то есть на Волыни, условия еще более жесткие. На всей Украине имеется система полицейского преследования». Лорд Ноэль Бакстон в этой же своей речи продолжал: «В этой связи мы не можем не упомянуть особенно прискорбный факт, а именно, пытки осуждённых и подозреваемых, попавших в немилость к польским властям, в тюрьмах. Убедительные доказательства того, что в таких случаях применяются средневековые пытки, у меня, к сожалению, есть. Эти явления были названы в Совете Лиги наций лордом Сесилем, делегатом британского правительства, «потрясающими совесть человечества». Но они не были подвергнуты расследованию со стороны Лиги наций, как это должно было бы быть». Это два британских голоса, свидетельствующих о том, что тогда происходило в Польше.

Во Франции положение в тогдашней Польше тоже не осталось незамеченным. Один французский профессор славистики, который написал 3 книги о Польше того времени и который оказался свидетелем присоединения Западной Украины к Польше, писал: «Здесь расстреливали, вешали, пытали, бросали в тюрьмы, реквизировали имущество. Было казнено большое количество украинских священников, поляки не делали их арестантами с тем, чтобы избежать переполнения тюрем. Но тюрьмы всё равно были переполнены украинцами всех сословий, единственное преступление которых состояло в том, что они были украинцами и разговаривали по-украински». Это было свидетельство француза.

У других национальных меньшинств в Польше в это время ситуация была похожей. Еврейское меньшинство преследовалось так же, как и другие. Сегодняшним немцам непривычно слышать о том, что между 1933 и 1938 годами, то есть в то время, когда евреев у нас уже дискриминировали, 557 тысяч евреев покинули Польшу и прибыли в Германию с целью либо найти в ней убежище или использовать ее как временный приют на пути в другие страны, в основном, во Францию и США.

В 1939 году снова драматически ухудшились условия жизни и у немецкого меньшинства. Я уже упоминал, что поляки в 1920 году односторонне расторгли договор о защите меньшинств. Правительство рейха в ноябре 1937 году сделало еще одну попытку. Оно заключило с польским правительством договор о защите национальных меньшинств на двусторонней основе, который, правда, тоже действовал недолго. В 1939 году в Польше были закрыты немецкие школы, у них отнимались торговые и производственные лицензии, отнимались разрешения на ведение врачебных практик, поджигались крестьянские дворы, бойкотировались торговые учреждения, немцев избивали прямо на улицах. А те немцы, которые хотели избежать этих издевательств при помощи бегства из Польши на территорию рейха, на границе подврегались обстрелу и лишались жизни точно так же, как спустя десятилетия те немцы, которые бежали из ГДР на Запад.

Несмотря на это, в 1939 году до августа на территории рейха и в Данцигской области в лагерях-приемниках было зарегистрированно почти 80.000 немецких беженцев.

Все меньшинства Польши в 1939 году пережили гумманитарную трагедию, как меньшинства в Югсославии под властью Милошевича. Только то, что произошло при Милошевиче в Югославии, у нас еще свежо в памяти, потому что мы вспоминаем телевизионные кадры. То, что в 1939 году и перед этим происходило в Польше, исчезло из коллективной памяти Европы. Наши школьные учебники об этом тоже молчат.

С 1920 до 1939 года в Лиге наций в Женеве было зарегистрировано около 15.000 жалоб от нацменьшинств Польши, на которые Лига наций не реагировала, хотя это было ее долгом. Министерство иностранных дел в Берлине только за последние полгода перед началом войны зарегистрировало 1.500 случаев противоправных нарушений, актов произвола и издевательств над немцами в Польше. Тогдашний государственный секретарь фон Вайцзеккер, заместитель министра иностранных дел рейха и, кстати, отец будущего нашего президента, писал в своих мемуарах: «Наши дипломатические и консульские сообщения из Польши показывали, как в 1939 году волна беженцев становилась всё выше и перекрыла первоначальную проблему Данцига и проезда через коридор».

В этой ситуации гуманитарной катастрофы Гитлер верил, что вполне быстро можно прийти к решению вопроса немецкого меньшинства, вопроса Данцига и вопроса коридора. Именно это он в 1939 году снова и снова повторял англичанам и французам, как устно, так и в различных интервью и в письменных обращениях. Он снова и снова говорил англичанам и французам, что в этом году – 1939 – должно быть найдено решение германо-польских проблем и что принятие этого решения из-за сложившейся трагической судьбы одного миллиона немцев в Польше нельзя дальше отодвигать.

С октября 1938 года Гитлер снова и снова выдвигал полякам предложения, а в августе 1939 года поставил ультиматум. Из того, что я узнал, меня удивило, что Гитлер, оказывается, уже после того, как у него в кармане был пакт о ненападени с Советским Союзом и он практически мог начать войну, уже после того, как вермахт был полностью подтянут к границам, то есть просто – отдай приказ о наступлении, но, оказывается, даже и после того, как было определено время нападения, Гитлер три раза отодвигал момент нападения. Сегодня в дневниках офицеров вермахта можно прочитать, как он это обосновывал перед высшими генералами и адмиралами. Каждый раз он говорил: «Мне нужно еще время для переговоров». И после всего этого в германских учебниках пишут: «Я только боюсь, что мне в самый последний момент какая-нибудь свинья предложит план посредничества»!

В своих переговорах Гитлер пользовался посредническими услугами шведского промышленника Биргера Далеруса. Далерус имел отличные связи по бизнесу как в Лондоне, так и в Берлине. Далерус вначале предложил свои услуги Герингу. После трех дней переговоров посредническими услугами Далеруса воспользовался и сам Гитлер. Далерус делал то, что сегодня называется челночной дипломатией. В последние десять дней перед началом войны он ежедневно один или два раза летал из Берлина в Лондон и обратно, передавал дипломатические ноты и объяснял каждой стороне, как была понята их нота другой стороной, где еще возможны компромиссы и где их больше ожидать нельзя. То есть он играл роль честного посредника. Ход переговоров Биргера Далеруса можно реконструировать поминутно из его собственных записей. Ход этих переговоров также можно реконструировать из записей МИД Германии. И вот что во всём этом больше всего восхищает: все эти записи, будь то шведские, английские или немецкие, совпадают абсолютно. То есть, можно быть совершенно уверенным в том, что в описании последних дней перед войной нет никакой ошибки. Благодаря этим записям доподлинно известно, как в эти последние дни перед войной шла борьба за мир, за разрешение спорных вопросов.

В наших школьных учебниках не стоит ничего об этих переговорах, об этих десяти днях борьбы за мирное решение проблем, не стоит ничего о гумманитарной трагедии украинского, еврейского, немецкого и белорусского народов в Польше.

Я посчитал переговоры в последние десять дней перед началом войны настолько интересными, что описал их в своей книге день за днем, час за часом. События этих десяти дней читаются, как криминальный роман.

Окончание см. здесь:

https://sergedid.livejournal.com/544185.html

Долгая дорога к германо-польской войне (II)

Окончание.
Начало см. здесь:
https://sergedid.livejournal.com/543934.html

Давайте вернемся во времени назад в 1918 год. Германо-польские отношения между двумя войнами не всегда были такими плохими, как в 1939 году. Плохим было начало, и плохим был конец.

В 1918 году, когда Германская империя вынуждена была на западе капитулировать перед Америкой, Англией и Францией, поляки взяли себе на востоке германские провинции Позен (Познань) и Западную Пруссию. И сделали они это еще перед тем, как эти области были им отданы победителями. Западная Пруссия была тогда на 70 процентов заселена немцами и, таким образом, этот насильственный акт Польши в Веймарской республике не был признан ни одним правительством.

В 191819 г. Польша потребовала в Версале кроме того части Померании, Силезии, и всю Восточную Пруссию, чего она не добилась, но вызвала достаточно большие страхи в Германии.

В 1921 году Польша предприняла попытку захватить всю Верхнюю Силезию при помощи полувоенных формирований и живущих там уже в течение 3-х поколений польских гастарбайтеров. (Хотелось бы обратить внимание читателей на то, что история самой Германии являет примеры, насколько опасно решать свои демографические проблемы и проблемы нехватки рабочей силы за счет приема иностранных гастарбайтеров.Ред.) После всенародного референдума, проведение которого Польша хотела сорвать (и результаты которого оказались в пользу Германии, а не в пользу Польши. – Прим. ред.), она получила-таки от стран-победительниц верхнесилезскую индустриальную область.

В 1933 году Польша два раза призывала Францию к совместной войне против Германии, но Франция отклонила эти предложения. У Польши в 1933 году было 298 тысяч, то есть почти 300 тысяч солдат, в три раза больше, чем у Германии, которая имела только 100 тысяч солдат. Поэтому перед приходом к власти Гитлера в 1933 году Польша рассматривалась как угроза Германии как со стороны всех демократических партий, так и со стороны рейхсвера.

И только когда в Германии у власти оказался диктатор Гитлер, а Польшей руководил диктатор Пилсудский, удалось добиться сближения двух стран на несколько лет, которое продлилось еще некоторое время после смерти Пилсудского, наступившей в 1935 году. После неудачной попытки Пилсудского в 1933 году убедить французов начать войну против Германии, он изменил политику. В 1934 году он заключил с Гитлером договор о дружбе. Ставшие теперь стабильными германо-польские отношения привели к тому, что Польша в 1938 году с согласия Гитлера присоединила к себе часть территории распавшейся Чехословакии. В 1938 году Польша аннексировала чешскую часть индустриальной области Тешен (которая является продолжением Верхней Силезии на восток) и аннексировала населенный в основном немцами пограничный город Одерберг, о котором я скажу еще ниже. А сейчас просто запомните это название – Одерберг.

Так как Польша с 1918 до 1938 года минимум один раз или даже по нескольку раз осуществляла нападения на своих соседей: на Советский Союз, Литву, Германию и Чехословакию и захватывала пограничные территории у всех этих своих соседей, то в 1939 году Польша была для англичан такой страной, которые мы сегодня называем «государства-мошенники».

Хотя Германия и Польша до 1938 года сблизились, три польские проблемы продолжали сохраняться, а именно: защита прав национальных меньшинств, желание присоединить Данциг снова к Германии – именно этого требовало 97 процентов немецкого населения Данцига уже в течение многих лет. Кроме того, Данциг не был частью государства Польши. Данциг имел мандат Лиги наций и был свободным городом; но победители предоставили Польше в Данциге особые таможенные, почтовые, железно- и автодорожные права. Третьей проблемой было желание немцев иметь с территории рейха до территории Восточной Пруссии, которая была оторвана от территории рейха с 1918 года, экстерриториальные пути сообщения. Это желание немцев не возникло на пустом месте. Восточная Пруссия в результате двух договоров была связана восемью железнодорожными ветками через теперь уже польскую территорию с Померанией и Силезией. За перевозки по этим дорогам нужно было платить в злотых пошлину за транзит, что вначале не составляло особого труда. Но во время и после мiрового экономического кризиса Германия больше не могла при помощи торговли с другими странами зарабатывать достаточное количеатво польской валюты и поэтому больше не могла оплачивать транзитные пошлины в полной сумме в злотых. Поэтому министерство экономики стало регулярно переводить недостающие суммы в рейхсмарках. Но Польша увидела в этом нарушение догвора – объективно говоря, это так и было. В наказание, начиная с 1936 года, Польша начала закрывать для немцев одну железную дорогу за другой. Но 67 процентов, то есть 2/3 железнодорожного транспорта обезпечивали энергетические потребности Восточной Пруссии. Они перевозили уголь из Верхней Силезии для промышленности, ремесленного сектора, отопления жилья и производства электроэнергии в отрезанной германской провинции. Вы ведь знаете, что тогда основным источником энергии был уголь, а не газ и нефть. В конце концов Польша стала угрожать тем, что в случае и дальнейших недостач переводов в злотых, она закроет последние железнодорожные ветки, связывающие рейх с Восточной Пруссией. Тем самым Восточная Пруссия была бы отрезана от энергоносителей и обречена на экономический коллапс, то есть оказалась бы в такой ситуации, в которой два десятилетия спустя оказался Западный Берлин из-за советской блокады. (Читая эти строки, начинаешь лучше понимать стремление сегодняшней России и Германии провести газопровод по дну Балтийского моря, а анализируя политику современной Польши в этом вопросе, также хорошо понимаешь, что ее представления о добрососедстве с тех пор мало изменились. – Прим. ред.)

Так германская сторона (а именно – в министерстве экономики рейха) пришла к идее, что вместо того, чтобы постоянно дискутировать с поляками о злотых, лучше договориться с ними о строительстве экстерриторриальных путей сообщения, находящихся под германской юрисдикцией и управлением, через территорию «коридора». Таким образом, в 1939 году на повестке дня оказались три упомянутые германо-польские проблемы: судьба немецкого этнического меньшинства, Данцига и транзитных путей сообщения.

Удивительно, что прозорливые люди за рубежом еще до прихода Гитлера к власти видели взрывную опасность этих проблем. Уинстон Черчиль предупреждал Верхнюю палату английского парламента уже 24 ноября 1932 года: «Если английское правительство действительно желает что-то сделать для мира, тогда оно должно взять на себя ответственность и само поднять вопрос о Данциге и коридоре, пока у держав-победительниц есть еще преобладание в силе. Если эти вопросы не будут решены, то не может быть надежды на долгосрочный мир». Эти причины для новой войны создали сами победители, когда заключали Версальский мирный договор, и они их не ликвидировали даже тогда, когда времена для этого давно уже созрели.

Гитлеру в 1938 году казалось, что у него для решения этих проблем есть в руках два козыря. Первый: польские правительства упрашивали 16 предшествовавших Гитлеру германских правительств окончательно признать ее территориальные приобретения в Познани, Западной Пруссии и Верхней Силезии. Все правительства Веймарской республики это отклоняли. Гитлер согласился дать это признание. Второй: в 1938 году Польша хотела вместе с аннексией чешской индустриальной области Тешен аннексировать и населенный немцами город Одерберг. Выше я уже упоминал Одерберг. Министерство иностранных дел в Берлине заявило на это протест. Но тут вмешался Гитлер и согласился на передачу Польше Одерберга. Цитирую его дословно: «Мы не можем ссориться с Польшей из-за каждого населенного немцами города!» Он надеялся, что в благодарность за это Польша согласится с воссоединением Данцига с Германской империей.

После аннексии Тешенской области и Одерберга Польшей в сентябре 1938 года Гитлер в октябре начал переговоры с Польшей о Данциге, транзитных путях и выполнении обязательств по правам немецких меньшинств в Польше.

Его первое предложение: признание польских территориальных приобретений начиная с 1918 года и продление германо-польского договора о дружбе с 10 до 25 лет. В январе 1939 года Гитлер сделал еще большие уступки. Он предложил – цитирую дословно: «Данциг политически будет включён в германское сообщество, а экономически останется в Польше». С моей точки зрения, это была очень даже честная компромиссная формулировка, потому что Данциг и до этого политически не принадлежал Польше. Он был подмандатной областью и самостоятельным государством. До марта 1939 года в германо-польских  переговорах наблюдалось легкое сближение, но, к сожалению, не прорыв. В это время Польша из-за многочисленных войн, которые она всё время вела, была осуждаемой в Европе и из-за недавнего присоединения Тешенской области в сентябре 1938 году всё еще подвергалась осуждению со стороны Англии.

В конце марта 1939 года эта ситуация резко изменилась. Гитлер совершил большую ошибку, он объявил Чехию, в нарушение своих обещаний, протекторатом Германии и оккупировал ее. Теперь Британии стали нужны союзники против Германии, и она предложила Польше пакт о защите. Польша тут же сменила своего партнера и перешла на сторону Англии. И хотя германо-польские переговоры поначалу еще продолжались, Польша в конце марта 1939 года заключила договор с Англией и объявила о частичной мобилизации – так, во всяком случае, пишется во всех книгах – на самом деле она удвоила численность своей армии, создала корпусные штабы и приказала своим военным соединениям продвинуться к территории Восточной Пруссии. Всё это уже в марте 1939 года!

Гитлер на это реагировал тем, что 3 апреля 1939 года впервые отдал приказ начать подготовку нападения на Польшу. С этого времени между Германией и Польшей установились ледяные отношения. Несмотря на это, правительство рейха сделало еще две попытки начать переговоры. Но польское правительство на это дало разъяснение, что статус свободного города Данцига базируется не на решениях Версальского договора, а на том, что Данциг на протяжении столетий принадлежит Польше, а Познань и Западная Пруссия уже давно de jure и de facto принадлежат Польше. То, что Германия предлагает, таким образом, не является вкладом в переговоры. Министр иностранных дел Польши подчеркнул это ещt раз перед Сеймом в Варшаве, где он 5 мая 1939 года в своей речи сказал: «Нация, которая сама себя уважает, не делает односторонних уступок!».

После этого Гитлер попросил английское правительство посредничать от имени Германии в Польше.

30 августа 1939 года Гитлер сделал уже упоминавшееся мною предложение из 16 пунктов. Одним из существенных пунктов предложения было: «Население коридора должно само решить в процессе референдума под международным контролем, хочет ли оно быть в составе Польши или Германии. Та страна, которая проиграет этот референдум, получит права экстерриториальных путей сообщения в коридоре. Останется коридор в Польше – Германия получит права экстерриториальных путей сообщения в Восточную Пруссию; перейдет корридор Германии – поляки получат экстерриториальные пути сообщения к своему порту на Балтийском море, к Гдыне.» Частью этого же предложения было и следующее: «Порт и город Гдыня независимо от результатов референдума останутся у Польши, с тем, чтобы у Польши был балтийский порт. Кроме того, Польша сохранит свои торговые привилегии в Данциге». Это было последнее предложение немцев перед войной. Вот, пожалуй и всё, что можно сказать о якобы нежелании Гитлера и германского правительства вести переговоры, о чём сегодня должны в школах говорить нашим детям.

В конце своего доклада я хотел бы немного рассказать об источниках, из которых я черпал информацию. И кое-что о заключении пакта Гитлера-Сталина (пакт Молотова-Риббентропа. – Прим. ред.), который был заключен непосредственно перед началом войны.

Чаще всего я использовал в качестве источников документы МИДов. Именно в них можно наблюдать переписку между государствами, обмен нотами. Они обо многом говорят. Вы знаете, что принято, чтобы государства и правительства спустя приблизительно 30 лет после исторических событий снимали со своих документов гриф секретности и передавали их общественности и науке для исследований.

Я вам для примера принес один такой том документов. (Для читателей: показывает размер и толщину книги.) Эти томы документов во всех странах выглядят приблизительно одинаково. В моих руках находятся документы германского МИДа за последнюю неделю перед началом войны.

Как любитель, а вы знаете, что я не изучал профессионально историю, что я самоучка, в таких документах я с удивлением наталкиваюсь на особенности, которые приходится сначала объяснить себе самому. Само собой разумеющейся особенностью является то, что каждое правительство и каждая нация публикуют прежде всего то, что их оправдывает и показывает в хорошем свете, а то, что им не хочется показывать, они стараются придержать под столом. В этом и американцы, и немцы, и кто бы то ни было еще – одинаковы. Это не должно удивлять.

Но еще одну особенность я заметил достаточно поздно: подделки в официальных документах. Я, например, нашел в официальных документах германского МИДа речь Гитлера с поддельными вкраплениями. Не надо публиковать материал, если знаешь, что он фальшивка, да еще и вредная для твоей страны. И я не смог себе объяснить. как такая фальшивка могла оказаться среди официальных германских документов? Долго мне пришлось гадать, не находя разумного ответа. Но у меня был консультант, профессор истории, помогавший мне в моей работе. Не находя объяснения, я позвонил ему и задал свои вопросы. Он ответил мне так: «Прочитайте-ка предисловие к этим документам». Вы можете прочитать это предисловие во всех таких документальных сборниках по периоду непосредственно перед войной военного периода. Везде стоит одно и то же. На первой странице этого предисловия написано, что эти документы составлены исключительно английскими, французскими и американскими архивариусами и историками. Единственные немецкие руки, которые прикасались к этим сборникам документов германского МИДа, были руки типографа и переплетчика. Как видите, и таким образом можно «влиять» на историю.

После того, как я сделал это открытие, я снова заказал эти же отпечатанные документы предвоенного периода, но уже с годом издания 1940 и 1941, и установил, что и во времена Германского рейха некоторые документы, показавшиеся издателю не очень красивыми, не публиковались. А после войны англичане, французы и американцы тоже постарались убрать кое-что, но уже то, что не очень выгодным показалось им. Несмотря на это, все эти сборники документов очень содержательны, также как и американские, и английские, и какие бы то ни было другие – даже несмотря на то, что многие из низ «промыты».

Я вам только что сказал, что том документов, который я держу в руках, охватывает всего одну неделю. Но если вы, как и я, захотите просмотреть время с 1900 до 1939 года, то вам придется перелопатить целые стеллажи. Всё это вообще нельзя перечитать, разве что вы готовы пожертвовать на это годы. Поэтому я выискивал для себя только документы по тем событиям, о которых я хотел что-то узнать. Но так как всегда очень хочется знать, что же происходило также незадолго до этого и немного времени спустя, мне пришлось читать и о периодах «незадолго до этого и немного времени спустя». При этом я тоже обнаружил кое-что такое, чего я вообще не искал.

Вот вам маленький пример. Во всех германских исторических книгах написано о преступлении Гитлера, состоявшем в том, что он отдал три балтийских государства Сталину, о чём написано в секретном протоколе от 23 августа 1939 года (к пакту Молотова-Риббентропа. – Прим. ред.). Я всегда воспринимал этот момент в истории как тайный сговор между Гитлером и Сталиным, в котором Советскому Союзу были отданы литовцы, латыши, эстонцы, финны и восточные поляки (то есть западные украинцы. – Прим. ред.). Этот тайный протокол существует. И он является мошенническим, в этом я нисколько не сомневаюсь, хотя такие тайные договоры были тогда обычным явлением. Сопутствующие появлению этого протокола события мне показались настолько интересными, что мне хочется о них рассказать.

Непосредственно до германо-советских переговоров в Москве состоялись советско-французско-английские переговоры. Перед немцами британцы и французы очень хотели заключить с Советским Союзом договор о взаимопомощи, и британцы с французами были готовы отдать СССР три прибалтийских государства и тем самым купить договор о взаимопомощи с ним. Но этот договор не был подписан. Как видим, тем же свинством занимались уже британцы и французы, что, правда, не делает ни на йоту лучше наше собственное свинство.

И вот, я случайно нахожу кое-что в документах. Я читаю – о, очень знакомо, – германское правительство стремится заключить с Советским Союзом договор о невмешательстве и проводит по этому поводу зондаж в Москве. Германский посол в Москве, граф фон Шулленбург получает приглашение на приём у министра иностранных дел Молотова, который предлагает ему в форме вопросов 4 пункта для переговоров: Из них Пункт 1. – Пакт о ненападении и Пункт 4. (а теперь будьте внимательными!) – это совместная германо-советская гарантия о сохранении будущей независимости трех прибалтийских государств. Посол телеграфирует об этих советских предложениях в Берлин, и германский министр иностранных дел Риббентроп отвечает на сообщение об этом разговоре между Шулленбургом и Молотовым письмом, в котором высказывает согласие с предметом переговоров, которые предложила советская сторона. При этом он ясно дает понять, что Германия готова гарантировать вместе с Советским Союзом независимость трех прибалтийских государств.

При следующей встрече Молотова и Шулленбурга Молотов говорит, что Германия может получить, как она того хочет, пакт о ненападении, но при этом она должна подписать и секретный дополнительный протокол. В конце беседы он еще раз подчеркивает: «Пакт да, но вместе с секретным приложением». Германский посол, в соответсвтвии со своими должностными обязанностями, естественно, тут же спрашивает, что же будет стоять в этом секретном приложении? На это Молотов не дает ему ответа.

С германской стороны решили, что в секретном протоколе речь будет идти о гарантии сохранения трех прибалтийских государств или что об этом будет идти речь в том числе. Когда германский посол в Москве сообщает об этой беседе Риббентропу в Берлин, то министр иностранных дел в своем ответе снова подтверждает, что он согласен со всеми пунктами переговоров, в том числе и с совместной германо-советской гарантией независимости трем прибалтийским государствам.

Очень интересно то, что в записи каждой беседы, в каждой ноте, которой стороны обмениваются, этот пункт без исключений отчетливо упоминается.

Спустя некоторое время Молотов посылает германской стороне проект пакта о ненападении. Текст секретного приложения отсутствует. Обычным делом является обмен такими текстами для того, чтобы их можно было еще раз прочитать. Ведь надо проверить, можно ли ставить свою подпись под всеми словами, во всех их оттенках, или необходимо будет провести дополнительные переговоры. Но вместо представления отсутствующего текста Сталин приглашает министра иностранных дел Риббентропа в Москву.

23 августа 1939 года, за семь дней до начала войны, германский министр иностранных дел Риббентроп едет в Москву с полномочиями вести переговоры и подписать договор.

В 16 часов этого же 23 августа Риббентроп впервые в своей жизни встречается глаза в глаза со Сталиным в Кремле. Риббентроп всё еще верит, что вместе с пактом о ненападении он будет подписывать объявление о гарантиях для прибалтийских государств. Но в полуночь вместе со знаменитым германо-советским пактом о ненападении оказывается также подписанным и секретный протокол – приложение, в котором три прибалтийских государства, Финляндия и Восточная Польша признаются сферой интересов СССР.

Что же произошло за эти восемь часов между 16.00, когда Риббентроп вошел к Сталину, и полуночью, когда договор оказался подписанным?

Молотов знакомит Риббентропа с содержанием секретного приложения, в котором речь идет о разделе Восточной Европы на две сферы интересов. Риббентроп в шоке. Такого он не ожидал. Хотя у него есть полномочия о ведении переговоров и о подписании договора, но теперь он на это решиться не может. Он просит временно прекратить переговоры. Советская сторона дает ему это время. Он едет из Кремля в германское посольство, оттуда звонит в Берхтесгаден в Оберзальцберге Гитлеру и сообщает ему, как развились события. Гитлер чувствует себя прижатым к стене, так как польские и немецкие войска уже стоят друг против друга. Гитлеру нужен этот пакт о ненападении, и он говорит: «Фон Риббентроп, подписывайте».

Таким образом, секретное приложение к договору является результатом неожиданного трюка со стороны руководства СССР. Так об этом еще нигде я не читал. Но вы сами можете об этом почитать в документах, которые находятся в двух зданиях отсюда в университетской библиотеке Гамбурга.

Гитлер согласился с тем, на что были согласны пойти и англичане с французами незадолго до этого. Даже если фон Риббентроп позже в своих воспоминаниях описывал эти события несколько по-другому, подчеркну, что именно так оно описано в документах МИДа.

Я уже сказал, что это было преступлением по отношению к суверенитету прибалтийцев и финнов. В тайном дополнительном предложении стоит также, что Германия предоставляет Советскому Союзу свободу действий в Восточной Польше.

Едва только тайный протокол был около полуночи подписан – в этот же день, еще до обеда, а именно, около 10 часов утра содержание этого протокола было передано одним германским дипломатом из германского посольства в Москве одному американскому дипломату в той же Москве. Последний тут же несет его американскому послу. Тот тут же телеграфирует содержание секретного протокола в Вашингтон. А если еще вспомнить разницу во времени между Москвой и Вашингтоном, то вам будет ясно, что Рузвельт, когда он утром прибыл в свой Овальный кабинет, уже имел содержание тайного дополнительного соглашения между Германией и СССР у себя на столе.

Рузвельт практически мгновенно узнаёт, что Польша теперь находится под угрозой Германии и Советского Союза. Но Рузвельт сохраняет эту информацию в тайне от поляков. Вместо этого он советует полякам, чтобы они в вопросе о Данциге оставались неуступчивыми. Так Рузвельт сознательно способствовал тому, чтобы поляки попали в германо-советскую ловушку.

Можно с уверенностью исходить из того, что если бы поляки узнали об этой новой для них опасности, они скорее отказались бы от своих и без того эфемерных прав на свободное государство Данциг, чем отдать Советскому Союзу Восточную Польшу.

Таким образом, после внимательного изучения документов многие вещи предстоят перед нами в ином свете, чем нам их освещала послевоенная литература в Германии.

Итак, господа, вы слушали о германо-польской напряженности, приведшей к войне; о германских усилиях переговорами вернуть Данциг, которые не смогли помешать скатыванию к войне, и вы слушали о соглашени Гитлера и Сталина, которое обезпечило безопасность Германии для ее ведения войны с Польшей.

Для меня лично, когда я начал работать над этой темой, многое из того, что я узнал, было новым. В начале этой работы я многого просто не знал, и я сегодня утверждаю, что мое поколение изучало в школе фальсифицированную историю. Сегодня я могу только взывать к вам, передайте правдивую историю вашим детям и внукам.

Основой доклада служила моя книга «1939 – война, у которой было много отцов. Долгая дорога ко Второй мiровой войне», возникшая в результате интенсивных исследований.

Перевод Генриха Дауба.

Gerd Schulze-Rohnhof „1939. Der Krieg, der viele Väter hatte. Der lange Anlauf zum Zweiten Weltkrieg.“ Olzog-Verlag, München 2003, 5. Verbesserte Auflage. Oktober 2006, 600 S., viele Karten und Ablichtungen, gebunden.

Джугашвили

То, что «Джугашвили» будто бы означает «сын еврея», – это, конечно, полный идиотизм, это этимология быдла, безконечно далекого от лингвистики.
(На самом деле «джуга» означает что-то вроде «сталь», «клинок». И нельзя исключить, что кличка этого уголовника – этого коммунистического бандита, этого ПАХАНА – «Сталин» – связана именно с этим.)

«Еврейство» Сталина – в другом. Он был коммунистом, а НЕЕВРЕЙСКОГО коммунизма НЕ СУЩЕСТВУЕТ.
(Кстати, это полезно знать и понимать всем коммунистам, в том числе так называемым «православным сталинистам», так называемым «советским патриотам». Действительно смешно: они сами не понимают, кому и чему кланяются.)






См. также:
https://sergedid.livejournal.com/372202.html